Продолжу знакомить вас с историей психиатрии. Однако вернёмся к нашим европейским... хм... пациентам и их докторам. Итак, Европа, XVI век, за ведьмами всё ещё охотятся и под раздачу все так же продолжают попадать и душевнобольные, особенно если симптоматика их болезни хоть краешком касается мистических переживаний. Но Иоганн Вейер уже пишет свои «De praestigiis daemonum et incantationibus ac veneficiis», а Фридрих Шпее фон Лангенфельд — своё «Cautio Criminalis» (Тыц).

Кроме того, медики и философы продолжают задумываться (именно задумываться, а не следовать сложившемуся в обществе стереотипу или букве античных трактатов) о том, что голова — она, конечно, предмет тёмный, но чуток света и ясности в этом вопросе всё же не помешает.

И инициаторами таких изысканий становятся ученые умы из Италии и Франции. Может быть оттого, что там тепло и там любят настоящих поэтов ©, а может быть оттого, что Италия была изначально географически ближе к античному наследию и центрам той, древней культуры.

читать дальшеКак бы там ни было на самом деле, но именно Бернардино Телезио, выпускник Падуанского университета и автор «De natura rerum juxta propria principia», будучи осторожным (в какие времена живём-то!) материалистом, утверждал, что-де, конечно, есть в человеке частичка вложенной Богом души, бесплотной и бессмертной, но это так, знаете ли — искра божья. А рулит чувствами, мыслями и всем таким прочим Spiritus — не тот который vini, а тот, который дух человеческий. И дух этот представляет собою тончайшую материю, некое тепловое вещество, которое гнездится в мозге и уже оттуда по нервам, как кровь по сосудам, разливается по телу. Наивно, скажете вы? Да, но учитывая, что нервные импульсы ещё не открыты, а в воззрениях на процессы в организме главенствуют идеи о сочетании желчи, мелены, слизи и крови — вполне себе революционно и прогрессивно.

Опустим подробный разбор трактатов фра Томмазо Кампанеллы, поскольку тут и инквизиция всю голову сломала, пока пыталась его в ереси уличить, и даже пытками ничего толком не добилась. Скажу лишь, что и он, подобно Телезио, рассматривал и человеческий дух, и его высшие интеллектуальные функции с вполне материалистической по тем временам позиции, считая их порождёнными солнцем и теплом. Далее, правда, следовали многие тома рассуждений о том, как на этот дух влияют те самые жидкости организма и положение небесных светил, но сам жест в сторону материальной природы — это уже немало.

А в 1512 заканчивает Парижский университет Хуан Луис Вивес. С чего бы это юному еврейскому испанцу покидать родную солнечную Валенсию ради какой-то там смрадной Лютеции, чьи улицы впервые удосужатся почистить, дай бог, только через полтора века? Да та же... ммм... святая инквизиция. Они там, в Испании, даже среди крещёных евреев пытались тайных иудеев найти. Вернее — особенно среди крещёных евреев. Мол, очень подозрительно: с чего бы это им веру менять? Наверняка с далеко идущими планами инфильтрации и последующих диверсий. Вот и пришлось бедному Хуану (впоследствии Людовигу, чтоб никто не догадался) двинуть куда подальше. Что не помешало ему (а может быть, и сподвигло на такое пристальное внимание) стать знатоком душ человеческих. В своём труде «О душе и жизни» он пишет:

«Так как нет ничего в мире совершеннее человека, а в человеке — его сознания, то надо в первую очередь заботиться о том, чтобы человек был здоров и ум его оставался ясным. Большая радость, если нам удается вернуть в здоровое состояние помутившийся разум нашего ближнего. Поэтому, когда в больницу приведут умалишенного, то нужно прежде всего обсудить, не является ли это состояние чем-то от природы свойственным этому человеку, а если нет, то в силу какого несчастного случая оно образовалось, и есть ли надежда на выздоровление? Когда положение безнадежно, надо позаботиться о соответствующем содержании больного, чтобы не увеличивать и не усугублять несчастья, что всегда случается, если душевнобольных, и без того озлобленных, подвергают насмешкам или дурно обращаются с ними... С каждым больным нужно обращаться соответствующим образом. С одним — мягко, любезно и вежливо, другого — полезно обучить и просветить; но есть и такие, для которых необходим наказания и даже тюрьма. Однако, такими крайними мерами следует пользоваться осмотрительно. Вообще же надо сделать все возможное, чтобы вернуть ясность и успокоение помраченному духу».

В Италии тем временем ведёт свою врачебную практику и преподаёт в университетах Падуи и Болоньи Иероним (Джироламо, Джеронимо — называли его всяко) Меркуриали. Ну а поскольку врач именитый, то и пациенты его, соответственно, были не из простых. Были бы простыми — так и доставались бы Джеронимо какие-нибудь перелом конечностей, стригучий лишай да белая горячка. Ан нет, в его практике оказалось заковыристее. Раз человек богатый и высокородный — значит, и возможностей завести, помимо супружеских отношений, интрижку, да не одну, где-нибудь на стороне было больше, чем у бедняка. А сифилис — он хоть и не так молниеносен, как чума, и не столь явно себя проявляет, как холера, всё же по Европе того времени гулял уже вовсю.

Вот и приходилось Меркуриали наблюдать и описывать то некую Камиллу Фармонта, у которой всё начиналось с меланхолии, а затем дошло до припадков и расширения зрачков, то герцога, который начал болеть с головокружений и все той же меланхолии, а закончил слабоумием и полным физическим истощением. Так и вышло, что Джеронимо довольно точно, подробно и последовательно описал симптомы и фазы развития прогрессивного паралича. Более того, он, не зная толком о сифилисе и его возбудителе, интуитивно правильно указал причину этого заболевания: беспорядочная половая жизнь и immodicus Veneris usus, то бишь, чрезмерное усердие на этом фронте. dpmmax.livejournal.com/933728.html