Услышав само слово «ультрамарин», лично я всегда ощущала солоноватый
привкус океана и представляла яркий оттенок голубого, даже ярче, чем
вода в Средиземном море в солнечный день. Но средневековые итальянцы не
ставили перед собой цель вызвать столь сложную цепочку ассоциаций, когда
давали имя самой ценной из красок. Собственно, «ультрамарин» означает в
переводе с арабского «заморский», и так называли не только краску.
Ультрамарин действительно привозили издалека, поскольку эту краску
производят из полудрагоценного лазурита (или ляпис-лазури), который
встречается только в Чили, Замбии, кое-где в сибирских рудниках, но
основное его месторождение расположено в Афганистане.
читать дальше
За исключением, пожалуй, нескольких русских икон, при работе над
которыми мастера могли использовать сибирский ультрамарин, вся голубая
краска для произведений восточного и западного искусства поставлялась из
долины на северо-западе Афганистана, где располагались шахты, получившие
название Сары-Санг, что в переводе означает «место камня»; именно туда я
и решила отправиться в первую очередь.
...
В 2000 году, когда я только начала свои поиски, Афганистан был чуть ли
не самой закрытой страной в мире. За четыре года до этого талибы
захватили Кабул и вовсю насаждали свои правила: женщинам запрещалось
работать, мужчинам — бриться, девочкам — учиться и всем жителям —
фотографировать и слушать музыку. Страна словно застыла в XV веке,
правда, по мусульманскому календарю как раз и был 1420 год. Туристов
тоже не привечали. Но, несмотря ни на что, я решила поехать.
...
Целых одиннадцать суток мы провели в Пакистане в ожидании виз: пили чай
в садах Исламабада, купались в мутном озере, а в один памятный день
попросили погонщиков верблюдов отвезти нас в Таксилу. Некогда там
находилась столица древнего индийского царства Гандхаров. В Таксиле
располагался большой университетский центр, в котором обучались и
преподавали выдающиеся буддийские мыслители. Здесь были обнаружены одни
из самых ранних изображений Будды. Каждый день мы ждали, что сегодня
посольство Афганистана наконец даст нам «зеленый свет», и каждый день
неизменно слышали: «Приходите завтра». Некоторые местные жители
относились к нашей затее скептически. «Вряд ли вам повезет. Афганистан
туристические визы не выдает».

Другие всячески нас подбадривали. Мы не теряли надежды. Заветный звонок
раздался, когда мы обедали. В трубке что-то потрескивало. Это Эрик
звонил по спутниковой связи: «Талибан сообщил мне номер вашей визы. — Я
достала ручку, чтобы записать. — Номер пять».

Забавно прождать столько времени и получить такой простенький номер,
который мы вполне могли придумать сами.
А через тридцать шесть часов мы уже ехали в такси к ущелью Хейбер. На
переднем сиденье сидел обязательный вооруженный охранник. Нам достался
парнишка лет восемнадцати, который весьма беспечно относился к своему
автомату Калашникова. Когда мы пересекли границу горного района, за
окном стали то и дело мелькать оружейные лавки, а еще могилы, усыпанные
блестками, словно напоминание, что люди по ту сторону перевала живут по
совсем другим законам. В пограничном пункте Торкхам водитель пошел
улаживать формальности, а мы остались в машине — глядеть с открытыми
ртами на ворота пограничного поста. Если не считать нескольких
грузовиков и пары пластиковых ведер, все тут осталось так, как описывал
Редьярд Киплинг, побывавший в Афганистане сто тридцать лет назад, когда
собирал материал для книги «Ким». Мужчины в тюрбанах тащили загадочные
тюки, в которых могло быть все что угодно — от пуль до сукна. Повсюду —
ружья и вездесущие мальчишки-беспризорники, которых местные гоняли с
палками в руках. Думаю, Киплингу в каждом встречном мерещился
потенциальный шпион Британии или Российской империи (тогда две эти
державы боролись за контроль над Афганистаном), а нам после репортажей о
бомбежках Кабула все эти люди казались беженцами, хотя большинство из
них не особо печалились по поводу своего бедственного положения.

«Нужно быть скромнее», — напомнили мы друг дружке, повязали головы
недавно приобретенными платками и перешли границу пешком.

Однако когда улыбающийся пограничник пригласил нас попить зеленого чая с
корицей, мы, забыв о правилах приличия, радостно согласились. Через пару
минут после чаепития он уже ставил печати в наши паспорта, а мы с его
разрешения фотографировали. Может быть, Край ультрамарина не такой уж и
консервативный, решили мы и запрыгнули в такси, чтобы добраться до Кабула.
Если бы города могли петь, то Кабул, подконтрольный Талибану,
определенно исполнял бы блюз. Нет, он не был мрачным местом, отнюдь.
Несмотря на страшилки, которые мы видели по телевизору, здесь бойко шла
торговля на улицах, тут же играли свадьбы, — короче, обычные люди
старались жить обычной жизнью, просто меланхолия смешивалась у них с
черным юмором. А ведь раньше это была столица увеселений всей
Центральной Азии, и дух праздника сохранился в сердцах людей, но исчез
из песен. Однажды мы отправились на пикник с афганской семьей. Никто из
детей, как выяснилось, никогда раньше не бывал на пикниках, хотя до
войны их устраивали сплошь и рядом.

— Здесь остались мины? — спросила я отца семейства, сорокапятилетнего
университетского преподавателя, который при новой власти остался без
работы. Вполне справедливый вопрос, учитывая прошлое страны.

— Не волнуйтесь, — серьезно сказал он, пока мы шли мимо вишневых
деревьев и разрушенных во время бомбежек деревенских домов. — Просто
идите прямо за мной, по моим следам.

А на следующий день его забрали талибы и жестоко наказали, отхлестав по
рукам шнуром, якобы за то, что у него дома обнаружили видеомагнитофон,
но боюсь, виной всему пикник. Увидевшись с ним в следующий раз, мы очень
долго извинялись, но наш знакомый сказал, что пикник того стоил.
Самый популярный фильм в этой закрытой стране — «Титаник». Кабульцы даже
назвали так один из базаров. Видимо, им казалось, что весь город идет ко
дну.

— Мне бы хотелось оказаться на «Титанике», — мечтательно признался один
из сотрудников местной миссии ООН.

— Он же налетел на айсберг! — в ужасе воскликнули мы.

— Да, но у пассажиров имелись спасательные шлюпки, а у жителей
Афганистана их нет, — ответил он с типичным для местных черным юмором.
Никто и не догадывался тогда, что через полтора года у Афганистана
появятся «спасательные шлюпки» в виде бомбежек совместными силами США и
Великобритании. Они освободили «Титаник»-Кабул, но какой ценой… - (Хренасе спасательные шляюпки. - ЭГ)


Забавно, что в английском языке эпитет «голубой» употребляется еще и для
обозначения меланхолического настроения, кроме того, это священный цвет
и цвет порнографии. С его помощью художники создают на полотнах
пространство. Телеканалы транслируют картинку на голубой экран. Голубой
— это то, что лежит за горизонтом и за гранью нашего сознания и
обыденности. Мне подумалось, что голубой связан с унынием потому, что
морякам в XVIII веке приходилось торчать между тропиком Рака и тропиком
Козерога и неделями ждать, когда подует ветерок, чтобы продолжить
путешествие. Точно так же ждали «ветерка» простые кабульцы, с которыми
мне довелось общаться.

Мы сразу же нашли кучу ляпис-лазури (иногда попадались огромные глыбы
весом до килограмма) в витринах лавочек на главной торговой улице,
которая получила название Куриной. Некогда здесь бойко шла торговля
антиквариатом — узбекские ковры, бирюзовое стекло из Герата и сокровища
со всего континента. Когда мы оказались на Куриной улице, здесь было
тихо, хотя большинство лавочек работало. Я купила синий камушек у
торговца, в витрине у которого пылилось много кусков ляпис-лазури.
— Сколько с меня? — спросила я.
— Сколько дадите. Мне нужны деньги, а эти каменюги не имеют сейчас
никакой ценности.
Я заплатила вполне приличную цену, и торговец за это добавил еще один
камушек бесплатно.

Странно было получить ляпис-лазурь даром, учитывая, что я отправилась на
поиски ультрамарина именно потому, что он некогда был самой дорогой
краской в мире, да в определенной мере остается и сейчас. Как и
Микеланджело, европейским художникам эпохи Ренессанса обычно приходилось
ждать, пока заказчики выдадут им ультрамарин, поскольку они не могли
купить такую дорогую краску сами. К примеру, Дюрер в 1508 году послал из
Нюрнберга гневное письмо, в котором жаловался, что фунт ультрамарина
стоит сто флоринов. Сегодня такое же количество краски, изготовленной из
афганской ляпис-лазури по старинным рецептам, стоит около двух с
половиной тысяч фунтов.

...
Мы разговорились с торговцем. В конце 1970-х, еще до того, как СССР ввел
в Афганистан войска, ляпис-лазурь пользовалась большой популярностью
среди среднего класса кабульцев. Ее использовали как вложение денег
наряду с серебряными монетами, из нее делали украшения, однако в
последние два-три года афганцы, наоборот, стали избавляться от
ценностей, поэтому на Куриной улице регулярно продаются и ляпис-лазурь,
и серебряные монеты, причем по бросовым ценам. Дело в том, что Кабул
стремительно нищает. Торговец рассказал нам о рудниках, где добывают
ценный минерал, о том, что в Сары-Санг не допускали раньше женщин. Пока
шахты работали, там трудились тысячи мужчин, но вот уже несколько
месяцев, как в Бадахшане прекратили добывать ляпис-лазурь.

«Не знаю даже почему», — пожал плечами торговец.
А я вспомнила историю, которую прошлым вечером мне рассказал иностранный
корреспондент. Ходят слухи, что во время правления моджахедов в начале
1990-х голубые вены «пересохли»: якобы сама природа протестует против
режима.

Внезапно громкоговоритель на минарете ожил и призвал всех правоверных
или, по крайней мере, послушных к молитве. Хозяин лавки быстро закрыл
жалюзи, и мы какое-то время сидели молча в полутьме. Если власти узнают
о том, что он занимается торговлей, когда предписано молиться, то
бедняге не поздоровится.

«Так кого хочешь от веры можно отвратить», — заметила я.
Когда время, отведенное на молитву, прошло, торговец поднял жалюзи.
Перед лавкой припарковалась подозрительная «тойота» — неофициальный
автомобиль Талибана. Торговец, увидев, что внутри никого нет, явно
испытал облегчение.
...В лучших сортах содержится довольно
большой процент серы, которая как раз и придает камню фиолетовый
оттенок, а в породе похуже — карбонат кальция, из-за которого она
кажется сероватой. Чтобы получить краску, сначала надо избавиться от
всех примесей, включая звездочки колчедана, которые мне так нравятся.
Для этого изготовителю краски приходилось временно превратиться в пекаря
и, замесив тесто из измельченной ляпис-лазури, смолы, воска и льняного
масла, оставить его на три дня, после чего тесто опускали в щелок
(например, в древесную золу) или в воду, а потом еще несколько часов
перемешивали с помощью двух палочек, пока вода не окрашивалась в голубой
цвет. Получившуюся взвесь переливали в чистую емкость и ставили
сушиться. Самым лучшим, «девственным», считался ультрамарин «первого
отжима».
...
Но по эту сторону линии фронта у меня оставалась еще одна важная миссия.
В числе первых упоминаний об ультрамарине — рассказ о городке Бамиане,
где находятся две гигантские статуи Будды с ореолами вокруг голов,
которые обычно на фресках пишут именно ляпис-лазурью. Мне захотелось
поехать туда и увидеть статуи своими глазами. Если нам повезет, то мы
успеем вовремя, поскольку через пару месяцев статуи рискуют обратиться в
пыль.

Первая трудность — добраться до места. На этой неделе Талибан не выдавал
пропуска членам миссии ООН, и наш хозяин не мог поехать с нами, потому
мы приняли приглашение одной французской благотворительной организации,
которая помогала местным жителям и деньгами и едой. Пачка купюр,
эквивалентная десяти фунтам, в Афганистане будет толще, чем эта книга,
поскольку самая крупная местная банкнота стоит около пяти пенсов; так
что деньги там было тяжело носить, кроме того, процветало воровство. Мы
понадеялись, что фургон французов не будет набит деньгами, и согласились.

В мирное время, пока на дорогах еще лежал асфальт, до Бамиана можно было
добраться из Кабула за пару часов, но после двадцати лет военных
действий дорога занимала сутки, причем мы периодически проезжали мимо
брошенных танков, и афганцы смеялись, когда мы просили остановиться,
чтобы сфотографироваться на их фоне.
...
Мы миновали целые толпы нищих: мужчины и мальчики целыми днями ждали,
когда из окна проезжающего автомобиля выкинут пару купюр, за которые
разворачивалась настоящая драка. На той же дороге я видела
путешествующих супругов: муж шел пешком, а жена ехала на ослике,
закутанная в паранджу голубого цвета так, что видны были только глаза.
Без сомнения, голубой в этом сезоне был в моде. Я видела паранджи
голубого, оливкового, черного цветов, и даже золотые и белые, но голубые
смотрелись лучше всего. Учитывая символизм голубого цвета, я, глядя на
эту вечную сцену, вспомнила о Марии и Иосифе, которые отправились в
дальний путь, чтобы дать жизнь младенцу Христу.
...
Когда мы добрались до Бамиана, то мысленно возблагодарили те божества,
которые приглядывали за нами в дороге. Сотрудники ООН предупреждали, что
на дорогах небезопасно, но теперь, оглядываясь назад, мы рассудили, что
на риск пойти стоило. Это место было особенным: долина в тени горы в
обрамлении из песчаника, которую охраняли две исполинские статуи Будды,
пятьдесят пять и тридцать пять метров в высоту. Статуи установили
четырнадцать веков назад, и тогда долину наводнили паломники —
ремесленники и торговцы из Турции и Китая. Это был конец Гандхарского
царства, и Бамиан стал на тот момент центром буддийского искусства.
Здесь жили тысячи монахов, а пещеры стали собраниями фресок.

Но когда мы приехали сюда в 2000 году, от былого величия остались лишь
статуи Будды, да и то в плачевном состоянии. За несколько месяцев до
этого местный военачальник приказал открыть по ним огонь, поскольку это
языческие истуканы. В итоге той статуе, что поменьше, целились в голову
и в пах; большому Будде повезло: ему на голову нацепили горящую
тракторную шину, и как раз в этот момент из Кандагара пришел приказ
прекратить измываться над статуями. Правда, к тому времени им закрасили
черной краской глаза, и сейчас два слепых великана одиноко стояли в
долине, где некогда им поклонялись.

Теперь осталась только штукатурка, хотя, по легенде, прежде один из Будд
был голубым, а второй красным. Раньше у них были деревянные руки,
которые на закате поднимали вверх, должно быть, цепи и ролики подъемного
механизма издавали ужасный скрежет. Но в VII и VIII веках по мере
распространения ислама о значении статуй забыли.
— Мы знаем только, что раньше глаза большого Будды были видны издалека,
с того края долины, так они ярко сияли, — сказал мне за ужином сотрудник
благотворительной афганской организации.

— Они были голубые? — спросила я.

— Нет, я думаю, зеленые. Может быть, изумруды.

На следующее утро нам дали разрешение подойти к большому Будде, вторая
статуя находилась всего в паре сотен метров, но там начиналась вотчина
другого военачальника. Мы прошли через КПП и двинулись по узенькой
тропинке, прорубленной в ярко-оранжевом песчанике, потом прошли через
тоннель с низким потолком и вышли к голове Будды, на которой вполне
можно было расположиться на пикник. Кругом валялись окурки, а там, где,
по мнению буддистов, находилась коронная чакра, зияла дыра от динамита.

Это было предприятие потрясающего размаха. Сколько художников
разрисовывали стены пещеры и арочную крышу, защищавшую статуи, и
молились, чтобы шестидесятиметровые леса не рухнули. Фрески выцвели и
облупились, но вообще-то искусство Гандхарц отличалось особенной
утонченностью, так как впитало в себя лучшие традиции средиземноморского
искусства, в том числе и греческую идею прекрасного. На стенах пещеры
над нами были изображены несколько Будд, сидящих в разных позах в
радужных кругах. Здесь, между желтой охрой и красной киноварью (у
местных художников было своеобразное представление о порядке полос в
радуге), я увидела ляпис-лазурь, ради которой проделала весь этот путь.
Ультрамарин до сих пор сохранил яркость, особенно на фоне
полуразрушенных стен.
...
Спустя одиннадцать месяцев талибы, несмотря на протесты мировой
общественности, уничтожили обоих Будд и фрески. В этот раз никакого
динамита. Статуи двое суток расстреливали из ракетных установок, а потом
правительство, нарушив собственный запрет на проведение фотосъемки,
обнародовало снимки пустых арок, где когда-то стояли два исполина,
охранявших забытую веру. Статуи в одночасье прославились. О них говорил
весь мир, и те, кто прежде даже не слышал о них, теперь сетовали, что
никогда не смогут увидеть Будд своими глазами. Да, это была культурная
трагедия, но ведь буддизм как раз и учит нас, что все течет, и статуи
напомнили стольким людям: ничто в этом мире не вечно.

Из книги Виктории Финли "Тайная история красок"

23.12.2017 в 21:24

Пишет  helena-eva:

Ю. Терапиано. Зороастрийская легенда об Александре Грибоедове
Ю. Терапиано, побывавший в Иране, рассказывает о своих беседах с одним из шейхов, учителей маздеизма, об эзотерических аспектах этой малоизвестной в России религиозной конфессии. "Древняя религия Зороастра погибла вместе с империей Сассанидов в 651 году нашей эры во время арабского завоевания. Уцелевшие последователи Зороастра были вынуждены или бежать, или уйти в подполье. Эмигрировавшие зороастрийцы поселились в Индии, в Бомбее и его окрестностях, где до сих пор существует многочисленная и очень богатая колония. Индусы называют их «парсами». Судьба оставшихся на родине приверженцев «старой религии» была тяжелой. Нетерпимость мусульман, ревностно насаждавших в Персии ислам, предательство части высшего зороастрийского духовенства, принявшей религию победителей в надежде сохранить свои права и привилегии, истребление мусульманами предметов культа и богослужебных книг превратили оставшихся в Персии маздеистов в замкнутую и немногочисленную секту". Ниже приводится фрагмент из книги: Терапиано Ю. Маздеизм. Современные последователи Зороастра. – М: «Сфера» РТО, 1992. – 112 с.

читать дальше

ЛЕГЕНДА О ГРИБОЕДОВЕ

К большому моему удивлению, я узнал, что у маздеистов существует предание о Грибоедове. Он, как известно, был убит в Тегеране 30 января 1829 года во время мятежа. Его тело, изуродованное до неузнаваемости, было опознано только благодаря искривлению пальца на руке – последствие его дуэли с Якубовичем. Тело Грибоедова было перевезено в Россию. Но маздеисты, не буду строить догадок почему, рисуют судьбу Грибоедова по-своему. Это, конечно, вымысел – но с какой целью? Или они приняли кого-нибудь другого за Грибоедова? Все же перескажу вкратце их легенду.

«Еще во время своего первого приезда в Персию Грибоедов обратил на себя внимание маздеистов; он был человеком, исключительно одаренным в духовной области, и должен был во что бы то ни стало пойти этим путем. У себя на родине он уже принадлежал к духовному братству, но у вас люди редко доходят до «Конечной цели» в своих исканиях. Грибоедов был одним из тех людей, для которых связанность внешними обстоятельствами не может явиться препятствием. Он легко бы нашел в себе силу порвать со всем, если бы не одно особое обстоятельство. Грибоедов был связан внутренне он хотел писать, хотел выразить то, что ему никак не удавалось. Блестяще образованный, умный и тонкий человек, он не был по-настоящему одарен в той области, в которой ему этого более всего хотелось.

Но у нас есть свои особые способы: при помощи некоторых средств можно на время вызвать в человеке искусственную гениальность. Только одного нельзя сделать – удержать это состояние навсегда. Грибоедов дал согласие на такой опыт – и видел во сне план своей будущей комедии, которая стала потом знаменитой в России. Но, написав ее, он окончательно исчерпал себя как писатель и больше не мог написать ничего такого же замечательного. Несколько лет еще он колебался, но, наконец, понял свой путь. Даже любовь к жене больше его не удерживала. Он порвал цепи и под другим именем долго еще жил в нашей среде, никем не тревожимый, никем не узнанный.

В Персии, как вы знаете, легко осуществляются такие вещи, как подмена трупа. О мятеже знали заранее, и все было подготовлено. Изрубленное и нарочно изуродованное тело опознали потом по искалеченной руке – но дальше эта история для вас не имеет уже интереса».

philologist.livejournal.com/9576839.html

URL записи