В 2008 году химики Питер Бримблкомб и Карлота Гросси смоделировали 900 лет загрязнения лондонского воздуха, чтобы понять, как оно марало, повреждало и разрушало городские здания. Причем авторы не говорят о частицах обобщенно, а анализируют каждый тип загрязнения отдельно. Они выделяют сульфатное загрязнение, черноуглеродную сажу и частички PM10 (размером менее 10 мкм, то есть ⅛ толщины человеческого волоса). читать дальшеВ 1575 году ситуация с каждым из этих крошечных токсинов стала меняться. Сульфатное загрязнение начало расти от базового уровня в 5 мкг/м 3 до 20 мкг/м 3 – а это сегодняшний целевой годовой показатель в Великобритании. В XVII веке загрязнение сульфатами превышало базовый уровень уже в 20 с лишним раз: среднегодовой показатель составлял 120 мкг/м 3. Историк окружающей среды Уильям Каверт пишет: «Концентрация SO₂ в лондонском воздухе раннего Нового времени в 70 раз превышала нынешний уровень. Это даже хуже, чем в самых загрязненных современных городах вроде Пекина». Количество углеродной сажи в воздухе увеличилось более чем в два раза, а затем снова удвоилось. Загрязнение твердыми частицами немного возросло еще в XIII веке, когда уголь впервые появился в Лондоне, но затем массовая гибель людей из-за чумы снизила его до исходного уровня еще на 250 лет. Но в 1575 году количество PM10 снова стало расти – и на этот раз продолжало увеличиваться на протяжении веков. В итоге уровень загрязнения воздуха твердыми частицами превышал нынешний британский стандарт (40 мкг/м 3) в течение 350 лет. А началось это не с промышленной революции, а на 200 лет раньше! Наш воздух стал современным задолго до экономики. ...В нашем представлении лондонцы раннего Нового времени гибли от лихорадки и чумы или во время родов, но очень часто они умирали, страдая приступами кашля. Примерно в то же время человек по имени Джон Граунт – успешный галантерейщик, чиновник городского правительства и командир милиции – изобрел демографию, изучая записи о смертях, которые в лондонских приходских церквях вели с 1532 года (XVII век вообще был временем расцвета эрудитов и ученых-любителей). В 1662 году Граунт представил свои выводы в книге Natural and Political Observations Made upon the Bills of Mortality, представляющей собой сборник всевозможных несчастий. Граунт обнаружил, что только 7 % лондонцев посчастливилось прожить больше 70 лет и умереть «от старости». В 1632 году 38 жителей умерли от золотухи, столько же – от пурпуры и пятнистой лихорадки, девять – от цинги и зуда. Шестьдесят два человека просто скончались «внезапно». ...«С появлением огромного количества дешевого угля объемы доступной людям тепловой энергии стали практически безграничными», – констатирует историк Эдмунд Бёрк III. Именно этот избыток через сотню лет обеспечил экспоненциальный рост капитализма. читать дальшеОн начался с промышленной революции в конце XVIII века, а закончиться тем или иным образом должен в следующие 50–100 лет. Конец ему положит «антирост», «круговая экономика», «экономика замкнутого цикла» или какая-то менее упорядоченная форма коллапса. В ретроспективе тянет сказать, что катастрофа была предначертана с самого начала, ведь ископаемое топливо давало огромную силу, к которой не отнеслись с большой ответственностью. Но дело не только в этом: ископаемое топливо – крайне странное и пугающее. Историки промышленной революции говорят о «фотосинтетическом ограничении». Солнечная энергия, собранная в древесине, может быть возобновляемой, но это сложный процесс. Деревья медленно растут, им требуется определенный климат, а еще они занимают землю, которую можно было бы использовать в других целях. В результате у общества, в основном использующего древесину, есть пределы роста – речь и об экономике, и о численности населения. Открытие угля сбросило эти оковы. ...На протяжении двух веков архитектура Лондона была одного цвета: черного. Сернистая сажа от сжигания угля и знаменитый желтый лондонский туман, который из-за цвета прозвали «гороховым супом», покрыли тонким углеродным слоем каждую поверхность в городе. Люди уже и забыли, что когда-то Лондон не был таким грязным. Во время реставрации резиденции премьер-министров (Даунинг-стрит, 10) в 1954 году выяснилось, что уже знакомый темный фасад на самом деле изначально был желтым. читать дальшеОткрытие слишком уж шокировало страну, поэтому отмытое здание выкрасили в черный, чтобы придать ему привычный вид. Но позже, в конце 1980-х – начале 1990-х годов, произошла перемена: началась большая чистка. Достопримечательности вроде собора святого Павла на 15 лет обнесли строительными лесами, чтобы не было видно всей той грязи, которую электромойки смывали со зданий в канализацию. Сегодня город разный: красно-коричневый, бледно-серый, зеркально-серебристый и сине-зеленый. Здесь и кирпич, и известняк, и стекло. Теперь загрязнение – полихромное: черная углеродная сажа в основном сменилась коричнево-желтыми органическими углеводородами, которые содержатся в бензине и дизельном топливе, а здания могут позеленеть на фоне сокращения выбросов сульфатов от дорожного движения, поскольку вновь растут мхи и лишайники. Тем не менее нельзя просто сдуть пыль и смыть грязь с лондонских зданий, какого цвета она бы ни была. В 2007 году реставраторы архитектуры обследовали Вестминстерский дворец – резиденцию британского парламента – и установили, что здание страдает от многовекового загрязнения. Зал заседаний (Вестминстер-холл) повидал еще больше, ведь Вильгельм II построил его целых девять веков назад. Если хочется сказать о каком-то столичном строении, что оно покрыто исторической патиной, то уместно выбрать именно это. Реставраторы подсчитали, что его не очищали двести лет. Эта самая патина стала разъедать здание. Стены начали разрушаться от загрязненного воздуха и пронизывающей их влажности. Вестминстерский дворец нужно было отмыть. Но как сделать это, не повредив структуру здания? Известняк ведь – пористый и растворимый материал. Струя воды под высоким давлением способна наделать в нем дыр. К счастью, современные методы консервации зданий хитроумные и очень бережные. Чтобы не растворился известняк, кладку можно не мыть водой, а чистить щеткой. Деликатную резьбу по камню очищают с помощью припарок. Это что-то вроде очищающей маски, вытягивающей глубоко засевшие соли и грязь. Латексные пленки наносятся кистью или напыляются, а потом снимаются, когда впитали грязь с камня. Из книги Джей Оуэнс "Пыль. История современного мира в триллионе пылинок"

Из рассказа Конан Дойля “Москательщик на покое”:

“…преступника, по всей вероятности, ждет не виселица, а Бродмур…”

Вот он, этот Бродмур: психиатрическая больница строгого режима для невменяемых преступников, Беркшир, Англия:

( Читать дальше... 

Внутри библиотеки засушенных цветов (одной из крупнейших в мире)

( Читать дальше... 

Англичанин Джошуа Баг в 1862 году решил избавиться от своей «клоповой» фамилии и сменить имя на Норфолк Говард. Объявление об этом в Times опубликовал то ли сам Баг, то ли кто-то другой, решивший посмеяться над выбором такого пафосного сочетания. К сожалению для Бага, история стала широко известной, после чего англичане некоторое время шутливо называли клопов вместо привычного «bugs» величественным «Norfolk Howards».

Источник:London Walking Tours / Joshua Bugg Becomes Norfolk Howard

На протяжении 1700-х и до середины 1800-х Британия была бесспорной царицей морей и сильной колониальной державой, победительницей Наполеоновских войн и Войн за испанское наследство. И наибольший вклад в этот успех внес английский флот. А поскольку речь идет об опасных плаваниях и смертельно опасных сражениях, флот, как и армия, в первую очередь воспринимается мужским миром. Мало кто знает, что под парусами в бой ходили сотни женщин, и уж совсем редко вспоминаются тысячи тех, кто взял на себя заботы о доме, семье и работе мужчин, ушедших воевать. "На средней палубе" читать дальшеЖены штурманов и шкиперов обычно ходили в рейсы с мужьями. Время от времени к ним присоединялись жены младшего командного состава. В принципе, указ Адмиралтейства от 1731 года присутствие жен на борту запрещал, но в британском флоте была тогда одна особинка: последнее слово относительно состава команды принимал капитан, и капитаны чаще всего одобряли женщин борту. Причем, чисто из практических соображений, хотя и не всегда утилитарных. Да, женщины на борту шили (в том числе и паруса, и сигнальные флаги), красили, штопали и стирали (хотя умение использовать соленую морскую воду для стирки вовсе не было поначалу тем, к чему они были готовы). Но главное, в чем капитан видел пользу от присутствия женщин - это их влияние на социальный микроклимат на борту. Джон Никол, капитан "Леди Джулианы", писал в 1789 году, что уже само умение женщин выслушивать моряков и терпение, с которым они это делали, значительно поднимало мораль и общее настроение команды. Более того, женщины умели придумывать для команды социальную активность, благодаря которой их не одолевали тяжелые мысли, обычные для тех, кто работает в изолированных местах. А Джон Никол знал, о чем говорил, потому что "Леди Джулиана" перевозила осужденных за мелкие преступления женщин в Австралию, к новой жизни, которая действительно была хоть и нелегкой, но куда как более достойной. Был и ещё один момент, намного более практический, хоть и приглушающий исторический блеск, который возникает у нас перед глазами после чтения книг об адмирале Нельсоне и прочих славных героях. Дело в том, что на практике военно- морской флот Британии всегда испытывал лютый дефицит тех, кто был добровольно согласен там служить. Так что практика похищения людей для такой непопулярной службы была не просто обычной, но даже поставленной на деловую основу. По всему побережью Британии и британских колоний в Америке существовали своеобразные прибрежные поселения, состоящих из всевозможных отбросов общества, возглавляемых командированными морскими офицерами (press gangs), и эта практика широко использовалась в 1664–1830 годах. Похищение Обычным способом мошеннического рекрутинга был так называемый "королевский шиллинг", подкинутый в очередную кружку пива глупого зеваки, подсевшего в таверне за столик "морского волка", официально вербующего желающих записаться на флот. Причем, кружки у вербовщиков были со стеклянным дном, что подразумевало, что завербованный видел шиллинг в своей кружке, и взял его как премию за добровольное желание служить на королевском флоте, но на деле шиллинг подкладывался на стадии, когда одуревшего от вылаканного на дармовщину алкоголя из кабака уже выносили. Но прибрежные банды не связывало ничто, и даже флёр законности там был не нужен - их деятельность в глазах закона была на 100% правомерной. К 1815 году около 75% служащих на флоте были именно похищенные люди, за каждого из которых бандиты получили вознаграждение от королевской казны. Более того, деятельность press gangs не вызывала никаких волнений в обществе. Страдали родные и близкие, но в целом практика никого не волновала по очевидной причине: жертва имела, со своей стороны, полное право защищаться и убегать. Например, вышеупомянутый Джон Никол, не без причины опасавшийся, что его, бывшего профессионального моряка, обосновавшегося в Эдинбурге, украдут, бежал из города в глухую сельскую местность, и оставался там до конца войны. Случаи налетов на дома были, но крайне редко, потому что здесь уже были совсем другие статьи закона против налетчиков. Их обычной добычей были моряки торговых судов, вернувшихся из долгого плавания, если те ошибались завернуть по дороге домой пропустить стаканчик, или отправиться домой в одиночестве. Но с равным успехом и офицеры с матросами отправлялись в укромные места на охоту за будущими моряками - смертность на флоте зашкаливала. Насколько наглой была деятельность банд "вербовщиков" можно судить по многочисленным судебным делам и по заметкам в газете, типа такой: "Вечером в субботу press gang, сопровождаемая несколькими офицерами с Боу Стрит (городские констебли, в будущем полиция), посетила публичный дом Адама и Евы около Излингтона, и нашла там большое количество людей, пьющих в саду и некоторых апартаментах дома, после чего они увели с собой тех, кто был не в состоянии внятно с ними объясниться. Сопротивление некоторых схваченных привлекло на место любопытных, некоторых из которых вербовщики тоже схватили". К слову сказать, при Элизабет I подобным образом очищали улицы Лондона от бродяг и безработных. Так что женщины на борту, выполняя посильные для них задачи, освобождали время морякам делать что-то другое, не говоря уже о том, что выслушивали их трагические рассказы и сетования на несчастную судьбу, и помогали писать письма, хорошо понимая, с какими трудностями сталкиваются в быту жены моряков. В посильные задачи входило и обеспечение мужчин зарядами в картузе, водой и вином в ходе битвы. В конце 1600-х женщин начали официально нанимать в команду военных кораблей, с довольствием и платой, в качестве медперсонала при корабельных хирургах. Новые веяния были встречены по-разному. Некоторые капитаны нанимали на эти должности только жен служащих на корабле моряков опасаясь, что посторонние, "ничьи" женщины на борту станут причиной конфликтов в команде. Некоторые считали, что в реалиях практически непрерывных сражений людям не до романтических отношений. Так или иначе, эти женщины оставили свой след в истории флота - например, в битве на Ниле Сара Бейтс, Мэри Френч, Энн Тейлор и Элизабет Мур остались в строю, работать в хирургии и после смерти своих мужей, причем условия работы были просто ужасающими по словам моряков. И это не было исключением - семерка женщин на "Апполо" в 1747 продолжала участливо и методично ухаживать за больными и раненными и после гибели мужей. Излишне говорить, что повышенный спрос на рекрутинг мужчин всеми правдами и неправдами довольно болезненно сказывался на их семьях. И дело было не только в том, что дети росли без отцов, а жены пытались справиться с трудностями навигации по жизни без мужей. Были письма и была возможность спросить и получить совет и подробнейшие инструкции. Но финансовая сторона... Здесь, как ни странно, лучше всего справлялись женщины из народа, как говорится. Они и в жизни намного лучше ориентировались, и умели практически всё, что делается руками. У жен высшего командного состава были свои сложности. О том, как прокормиться, речь не шла, но вот управлению финансами многим пришлось учиться по письменным инструкциям мужей-моряков. А иногда инструкции давались и вовсе по неожиданным поводам: не дать начавшей говорить дочери усвоить местный акцент местности, где жила семья автора письма. Вообще в музее королевского флота сохранилось много писем моряков и их жен, и из них можно сделать вывод, что вести из дома помогали морякам сохранить чувство определенной нормальности жизни, словно они были просто на заработках, и что в конечном итоге обязательно вернутся к родным, о которых будут по письмам знать всё. Хуже всего пришлось скромным дочерям скромных чиновников, которых никогда не учили ничему, кроме как быть женой. Жили они, как правило, тоже очень скромно, и никаких сбережений не имели - просто не с чего их было делать. И когда муж исчезал на неопределенное количество лет с неопределенной возможностью выжить или нет в этой бесконечной череде войн и морских сражений, что оставалось жене? В какой-то мере на эту проблему ответило Адмиралтейство, позволив в 1758 году женам получать часть жалования мужей через ремитирование. Проблема была в том, что такие переводы выдавали лишь в определенных конторах, так что за ними нужно было ехать, и иногда на значительные расстояния. Да и не все моряки имели возможность на ремитирование. Их женам приходилось искать выход в пособиях для бедных, но такая помощь шла через церковные приходы. А церковные приходы были и бедные тоже, так что помочь могли мало. Многих спасала помощь родственников, соседей и друзей, кто-то был наделен практической жилкой и быстро учился мелкому бизнесу, у кого-то были таланты в шитье и вышивании, обеспечивающие даже очень неплохой доход, а кому-то оставалась только проституция. Источником инспирации послужили статьи в Historic UK: Women on the March доктора исторических наук Мириам Бибби Naval Wives выпускника истфака университета Экзетера Приякаша Аденкари Press Gangs Алистера Ли

«Гордость и предубеждение», 1995: незаметная мелочь мистера Дарси Из блога: Анна М. Истории в живописи. И не только... Итак, если внимательно посмотреть на образ Фицуильяма Дарси, то, что мы увидим? Денди! Джентльмен! Эталон! И вот есть в этом образе одна маленькая, почти незаметная вещица. Она не бросается в глаза, но очень удачно дополняет собой этот образ. Я бы даже сказала, что она завершает образ Дарси. Увидели? Это кольцо на мизинце. Согласитесь, очень незаметная мелочь. В 17 и 18 веках украшение на мизинце носили многие богатые и привилегированные особы. Мужчины украшали себя не меньше женщин, а иногда даже больше, чем дамы. читать дальшеНа смену 18 веку пришла эпоха регентства и за ней викторианская эпоха. Теперь кольцо на мизинце стало естественной деталью в облике английской аристократии. Мужчины особенно часто носили на мизинцах правой и левой руки фамильное кольцо с гербом. Эти перстни часто были ценными семейными реликвиями и демонстрировали благородное происхождение джентльмена. Королева Виктория и все ее сыновья носили кольца на мизинцах. С их легкой руки это быстро стало королевской традицией. Так сын королевы, принц Леопольд носил большое количество колец именно на мизинце. Традиции придерживались также король Георг VI, Эдуард VIII, принц Филипп. Даже сегодня, следуя традиции, король Карл III носит кольцо на мизинце. Его кольцо, - это официальная печать Принца Уэльского, кольцо со 175-летней историей. Как многие любят цитировать начало романа «Анна Каренина», позвольте мне процитировать начало романа «Гордость и предубеждение»: «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств, что на него тут же начинают смотреть, как на законную добычу той или другой соседской дочки…» Так вот. Примерно со 2-й половины 19 века в Англии начала набирать популярность немецкая мужская традиция - носить обручальное кольцо на левом мизинце. По иронии судьбы, эта традиция была принята не только женатыми мужчинами, но и теми, кто не хотел вступать в брак. В общем, наличие кольца на мизинце указывало, что джентльмен не искал себе жену. Представляете лицо миссис Беннет, если бы эта традиция появилась раньше. И она увидела бы кольцо на мизинце мистера Дарси. Она бы, наверное, тогда мистера Дарси просто съела. В начале 20-го века в европейских странах два кольца на мизинце показывали, что человек был ранее женат (это кольцо часто так и называлось "кольцо развода"). Первое кольцо было обручальным, второе – показывало социальный статус владельца. В 20-м веке кольцо на мизинце стало символом современного духа самовыражения и стиля. Перстень на этот палец выбирает тот, кто хочет «заявить» о себе, поскольку мизинец с кольцом непроизвольно привлекает внимание. Сейчас, в 21 веке кольца можно носить где угодно и как угодно. Но в 19-м веке, именно, через кольцо мистера Дарси мы получаем точный сигнал о том, кем является этот человек. Кстати, мистер Херст, в силу своего происхождения, тоже носит кольцо на мизинце. Но, честно говоря, это не так интересно… отсюда

...поговорим сперва о другом известном шекспировском проклятии – пьесе «Макбет». Она рассказывает о кровавом восхождении шотландского генерала на трон и является одной из самых известных работ Шекспира. Однако актеры, участвующие в постановках, избегают произносить название пьесы в стенах театра, боясь навлечь неудачу на себя или постановку. читать дальшеПоэтому «Макбета» часто называют «шотландской пьесой» или «пьесой Барда». Считается, что само слово «Макбет» можно безопасно произносить только во время исполнения роли, включая репетиции. Легенда гласит, что Шекспир прогневал ковен ведьм, вписав их в сюжет, и за это они прокляли пьесу. Согласно информации, представленной на сайте Королевской Шекспировской компании, если неосторожный актер все-таки ляпнет название Пьесы-Которую-Нельзя-Называть, он должен выйти из театра, покрутиться на месте три раза, сплюнуть, ругнуться и постучать по дверям театра, чтобы избежать кары. Но это проклятие касается только актеров. Другое проклятие Шекспира может пасть на любого посетившего могилу великого поэта. Потому что, хотя его и зовут Бессмертным Бардом, Шекспир сыграл в ящик, как и всякий нормальный человек. И ящик этот лежит в церкви в Стратфорде-на-Эйвоне. Шекспир упокоился в церкви Святой Троицы, где был крещен в детстве. Историки также любят обозначать 23 апреля и как день его рождения, и как день смерти, чтобы получалась кольцевая композиция. Даты постройки церкви приходятся на тринадцатое столетие. Она расположена на берегу реки Эйвон, на живописном участке земли, утыканном древними надгробиями. Но Шекспир лежит не на этом кладбище. Его останки находятся в самой церкви, вместе с останками его жены и старшей дочери Сюзанны, в полу пресвитерия (там, где стоит алтарь). Стоящий рядом памятник изображает Барда по пояс, с пером и пергаментом в руках, а в верхней части монумента расположены два херувима и страшного вида череп. Сама могила представляет собой каменную плиту в полу, на которой нет даже имени поэта. Там, где на обычной надгробной плите была бы гравировка «Здесь покоится», лишь слабо видны строки проклятия, для удобства чтения перенесенные на табличку у дальнего конца могилы: Друг, ради Господа, не рой Останков, взятых сей землей; Нетронувший блажен в веках, И проклят – тронувший мой прах. (Перевод А. Величанского) Согласно легенде, авторство принадлежит самому Шекспиру, и сочинил он эту эпитафию не из поэтических соображений, но из практических. Во времена, когда жил Шекспир, тела мертвых часто выкапывали – для медицинских исследований, чтобы освободить место для других тел или чтобы разграбить могилу. В случае великого поэта была еще и угроза со стороны поклонников, которые могли захотеть урвать себе сувенир на память. Эпитафия была своего рода табличкой «Не беспокоить», которую Шекспир повесил на дверь своего последнего приюта, где и поныне наслаждается вечным сном. И англичане серьезно относятся к этому проклятию. В 2008 году надгробной плите и другим каменным поверхностям в церкви требовалась реставрация – сказывались время и износ. Команде, ответственной за работы, пришлось успокаивать народ Англии, обещая не трогать кости Шекспира и по возможности не тревожить его могилу. Но вот в чем дело, могила Шекспира могла уже быть потревожена столетия назад. Давно ходят слухи, что среди останков поэта не хватает черепа – что в какой-то момент он пропал из могилы. Конечно, подобных слухов можно было ожидать, когда речь идет об авторе незабываемой сцены в «Гамлете», в которой датский принц разговаривает с черепом друга, «бедного Йорика». В 2016 году команда ученых просветила могилу георадаром – технология, которая не потревожила бы шекспировские кости и, соответственно, не привела бы в действие проклятие, – чтобы проверить ее на наличие черепа. Они обнаружили следы вскрытия в той части могилы, где должен находиться череп. Интересная находка, но ничего конкретного. Так что до тех пор, пока не найдется человек, который плюнет на проклятие и полезет в могилу Шекспира копаться в поисках окончательных ответов, вопрос черепа остается открытым. Из книги Дж. У. Окера "Проклятые вещи. Истории о самых печально известных предметах"